|
ГОС и НТР
Заголовок этой статьи составлен из двух аббревиатур: ГОС – это государственный образовательный стандарт, а НТР – научно-техническая революция. Первый участник этой пары – некий сознательно и целенаправленно созданный интеллектуальный продукт. Второй – вернее, вторая – тоже результат человеческой деятельности, но природа его совершенно иная: это объективный и уже не зависящий от чьей-либо воли и сознания всемирно-исторический процесс.
Есть ли между ними связь?
Безусловно: любой образовательный стандарт есть выражение образовательной политики, а любая политика осуществляется в неких конкретно-исторических условиях, одним из которых и является НТР. Влияет ли ГОС на НТР? Опосредованно, видимо, да, но в ничтожно малой степени. Влияет ли НТР на ГОС? На этот вопрос у нас пока известен один ответ – не отрицательный, но негативный. В школах полно компьютеров, но в учебном процессе они используются не как средство самостоятельного детского поиска рассеянной в Интернете образовательной информации (что должно было бы, по идее, быть), а как допотопные эпидиаскопы или кинопроекторы: создана коллекция ЦОР (цифровых образовательных ресурсов), иллюстрирующих действующие учебные программы, – всем только туда.
«Образование должно работать на опережение» – в наше время неопровержимость этого тезиса уже не требует доказательств. Но насколько полно мы сами, учителя и разработчики образовательных стратегий, представляем те направления развития общества, где такое «образовательное опережение» необходимо в первую очередь?
Язык устный, язык письменный
Давайте с этой точки зрения взглянем на едва ли не самую сложную проблему общего образования – изучение языков. Всех сразу: русского как государственного, национальных государственных, родных, иностранных. Сколько копий сломано и продолжает ломаться по поводу «часов», выделяемых учебным планом на их изучение! Сколько маленьких, но вполне взаправдашних трагедий случается в связи с роковой неспособностью школьника писать грамотно! И какое вопиющее косноязычие и скудость мысли (особенно на письме) демонстрирует окончившее школу поколение – даже та его часть, которая подает документы на филологические и журналистские факультеты! Впрочем, достаточно взглянуть на результаты ЕГЭ по русскому языку: двадцать процентов откровенных двоек и вдвое больше троек, выставленных с двойками «в уме», чтобы с пониманием вздохнуть: «Да, трудный предмет. Но очень важный».
Однако спросим сами себя, разве наши выпускники действительно не знают языка? Они что, не могут бойко говорить на нем? Не понимают собеседника? Да нет же! И говорят, и понимают. За что же именно снижается отметка? За неспособность интерпретировать текст, взятый из произвольно выбранного художественного или научного произведения? За неумение выстроить строгую систему аргументов pro et contra какого-то принципиального утверждения? Да нет. В абсолютном большинстве случаев отметка снижается либо за незнание правил орфографии и пунктуации, либо за неумение применить эти правила на письме, либо за невнимательность, когда ученик и правила знает, и применять их вроде бы умеет, а ошибки не замечает.
И снова спросим себя: а если бы наши школьники не делали ошибок, а все остальное, что покрывается понятием «владение языком», осталось на нынешнем уровне, мы были бы удовлетворены? «О да!» – хором воскликнули бы оценщики качества образования по результатам ЕГЭ. «Но ведь они же по-прежнему не владели бы языком!» – с грустью отозвались бы те, кто считает культуру речи первейшим свидетельством подлинной образованности.
А теперь – внимание: на «машине времени» мы оказываемся в 2012 году, когда в широкую продажу уже поступили партии компьютеров (или как там будут называться эти устройства?), переводящие устную речь своего владельца в письменную. Причем переводящие не фонетически (со всеми заиканиями, пришепётываниями и иной подобной спецификой артикуляционного аппарата), а начисто – без единой орфографической и синтаксической ошибки (во всяком случае, со всеми запятыми в самых типичных случаях).
Это не фантазия – опытные образцы таких устройств, как широко известно, уже проходят испытания.
Что это значит для системы общего образования? Кто-то, возможно, скажет, что ничего, и будет настаивать на том, чтобы и впредь сотни уроков были посвящены заучиванию правил и тупому писанию упражнений, дабы «рука запомнила, если сам не может». Но мне кажется, что это обстоятельство меняет ситуацию в принципе, подобно тому, как появление калькулятора обессмыслило умение умножать и делить «столбиком» многозначные числа или «вручную» извлекать квадратный корень (не говоря уж о житейской бессмысленности этих занятий как таковых). Задумаемся: во имя, собственно, чего мы «пристаем» к детям по поводу правил и ошибок? Во имя того, чтобы, предъявив свой письменный (от руки написанный) текст, они не продемонстрировали бы публично свою письменную (подчеркну это слово) безграмотность. Но если они предъявят свой письменный печатный текст, не содержащий ошибок, – мы успокоимся? Или будем говорить, что это компьютер «грамотный», а не авторы текста? Но с таким же успехом можно упрекнуть, к примеру, астрофизиков, которые осуществляют свои космогонические расчеты «не сами», а сваливают все на искусственный интеллект.
И здесь самое место упомянуть о легендарной «безграмотности» Льва Толстого – но не для повторения пошлой сентенции типа «и это не помешало ему стать великим писателем», а совсем для другого вывода. Современные технические средства полностью выводят персональную пунктуационно-орфографическую безграмотность человека из открытого социально-культурного контекста, превращая ее в совершенно личное, я бы сказал интимное, дело. Как, впрочем, и почерк, разбирать который в XXI веке не будет обречен, похоже, никто, кроме его обладателя. «На внешнем выходе» человек предстанет таким же грамотным и удобочитаемым, как миллионы других носителей живого языка, общающиеся посредством печатающих с голоса устройств. Если человеку, знающему, что «на самом деле» он безграмотен и обладает скверным почерком, в один прекрасный момент станет стыдно и он займется улучшением того или другого, мы (общество) за него искренне порадуемся. А не станет – и бог с ним.
Вот здесь-то мы, наконец, и переходим в плоскость, по-настоящему важную и для современного образования, и для несчастного Пети Петухова, делающего в простом диктанте двадцать ошибок.
Языки образованного человека
На бытовом уровне (и, к сожалению, на школьном тоже) издавна толкуют «язык» исключительно как систему звуковых и словарно-грамматических средств общения людей, обмена мыслями и взаимного понимания в обществе. Между тем в наше время достоянием не только философского, но и общественного сознания становится универсальное понимание языка: язык культуры, язык искусства, язык науки и т.д. Что означает наличие всех этих языков? А то, что единый и целостный мир, в котором мы живем, может быть описан по-разному? Быть образованным сегодня (начиная с уровня общего среднего) – это учиться владеть ключевыми понятиями важнейших из них и уметь понимать хотя бы самые элементарные тексты, написанные на этих языках. Владеть – то есть быть в состоянии использовать их возможности для выражения себя и своего отношения к ним. Только так у человека может выработаться свой собственный язык (свой понятийно-ценностный словарь), соотносимый через эти языки с языками (словарями) других людей.
Но мы в школе этого почти не делаем. И не только потому, что не умеем, а потому, что у нас на это не выделено времени: ведь львиная доля уроков уходит на занятия правилами и упражнениями, которые превращаются в самоцель, имеющую к развитию языка образованного человека весьма косвенное отношение.
По большому счету, то же самое (по принципу) мы делаем и на других предметах. Между тем ясно (и об этом подробно говорилось в прошлой статье), что «строительный материал», из которого складывается человеческое «я», вырабатывается исключительно опытом его собственного взаимодействия с реальной действительностью – социальной, культурной и т.д. Именно в этом взаимодействии и начинают «звучать» языки, о которых мы здесь рассуждаем. И то время, и те силы, которые освободятся благодаря выведению неактуальной учебной деятельности за целевые рамки стандарта и образовательной программы, следует употребить на формирование этого своеобразного «личностного многоязычия».
И еще одно важное обстоятельство. Если наша устная речь переводится на письмо в режиме реального времени, можем ли мы считать, что возникающий на дисплее текст – письменный? Конечно, нет, поскольку он имеет все характеристики, присущие обычному устному высказыванию: сбивчивый порядок слов, незавершенность фраз и т.д. Сегодня очень немногим доводится читать неправленые стенограммы своих выступлений, произнесенных не «по бумажке». Кому доводилось, согласятся, что возникающее впечатление лучше всего передают слова: «Неужели я действительно так косноязычно говорю?» Появление «устно-письменного транслятора» даст всем ученикам возможность вступить в диалог с самими собою по важнейшей для образованного человека проблеме: «Я действительно сказал то, что хотел сказать, и так, как хотел, чтобы меня правильно услышали?»
Людвиг Витгенштейн, один из самых замечательных философов ХХ века, произнес как-то чеканную фразу-афоризм: «Граница моего языка – граница моего мира». Здесь слово «язык» несет в себе сразу все смыслы. Это и те языки, на которых я думаю и говорю, и те языки, на которые я перехожу в мире культуры, науки, искусства…
Если свести все сказанное к одному тезису, он будет звучать так: лучший ГОС тот, который помогает юному человеку максимально расширить границы своего мира. И если для этого нужно открыть границу языка, нелишне посмотреть: вообще та ли это граница, которую действительно нужно охранять?
Владимир Бацын
|
