|
Зеленая рука дедушки-вампира
Детский фольклор – благодатная для исследований тема, поскольку позволяет в социологических терминах описать картину мира пяти-семилетних граждан, их страхи, фантазии, обозначить границы предметно-пространственной среды.
Давным-давно, в начале 90-х, когда еще не было «Гарри Поттера», которого так удобно ругать, педагоги и литераторы метали молнии в страшилки Успенского и «вредные советы» Остера. Первый, предполагалось, негативно влиял на неокрепшую детскую психику, второй, ушедший по кривой дорожке, вбок от магистральных путей дидактичного Чуковского, учил детей баловаться и получать двойки. Бог с ней, с воспитательной ролью такой литературы. Не о том сейчас речь. Главное, что два этих явления (вызвавшие, как и в случае с Роулинг, множество подражателей) фиксировались на двух полюсах детского универсума – страхе и смехе.
Мы всегда боимся чего-то иррационального и неконтролируемого: русалки, лешего, телепата, экстрасенса, вторжения инопланетян, атаки клонов, искусственного разума, который хочет захватить мир. Да, многие из этих образов настолько востребованы современной поп-культурой, что превратились в истертые шаблоны. Но скажите, чем экзистенциальный ужас Федора Сологуба или тютчевский трепет перед разверзшейся звездной бездной отличается от эмоций пятилетнего мальчика, которого родители оставили на ночь без лампочки-ночника? Откуда ему знать, кто живет под кроватью, что там темнеет за батареей? А вдруг кусачие шерстяные носочки по ночам оживают и охотятся на бедную мышку, которая живет за плинтусом и в прошлый четверг забрала его молочный зубик? А если они ее поймают и съедят, кому, простите, сдавать зубик в следующий раз? И малыш не спит. Вооружившись тапком и водяным пистолетом, он спасает свою зубную мышку, пока дрема его не одолеет. Утром он перескажет свой сон – и, если запомнит, сон станет его личным детским мифом, о котором он будет с умилением вспоминать лет через двадцать.
И не случайно большинство страшилок про красную руку, зеленые пальцы и прочие анатомические сущности растут из сновидений. Пересказанное сновидение отчасти становится явью, ведь у ребенка, как и у шамана с мифопоэтическим восприятием реальности, границы сна и яви размыты.
Это подтверждает довольно любопытный пример, который приводят составители сборника «Русский школьный фольклор: от вызываний Пиковой дамы до семейных рассказов» (изд-во «Ладомир», 1998): «Был на свете мальчик. У него была брызгалка. И они любили этой брызгалкой поливать прохожих с мальчишками. Каждое утро она оказывалась за шкафом. И вдруг на улице каждый день стал появляться какой-то дядька с красным лицом. А мальчишки обзывали его «красной мордой». А брызгалка на него не брызгала.
А как-то ночью мальчику не спалось. Он посмотрел на шкаф, а там его брызгалка стояла. Посмотрел туда и видит: вместо брызгалки зеленая рука, а рядом с ней красная морда. Они на него посмотрели. Зеленая рука подлетела и стала его душить, а красная морда шептать:
– Красная морда и зеленая рука, красная морда и зеленая рука, красная морда и зеленая рука…»
Александр Митта в книге «Кино между раем и адом» сравнивает подвиг взрослого, спасшего мир от мутантов, с подвигом пятилетнего малыша, который боялся ночью ходить в туалет (потому что старший брат сказал, что в унитазе живет крыса) и все-таки однажды сходил. Сам. Победив вымышленную крысу. Он, как и его взрослый коллега, тоже победил мировое зло, доказал, что является героем, а его поступок, в пределах его маленькой детской вселенной, – эпический.
Вселенная малыша – это его комната, квартира, дом, двор, садик. Старшие родственники – те же божества, милосердные или строгие. Именно поэтому старшим или чужим придаются черты неких мифических фигур – чертей, демонов, оборотней, домовых. Родители выступают носителями зла (в страшилках), расправляются с ними в «садистских куплетах»: «Дочка варит холодец – на полу без ног отец».
Страшилки – один из путей, по которому проходит человек, постигающий мир. Он осмысляет смерть самых старых родственников («их украл вампир», «задушил желтый платок», «съело красное пианино»...), развод родителей. Он вводит в эту вселенную свои законы. И детские табу, в отличие от взрослых, на первый взгляд иррациональны («Кто на трещинку (в асфальте) наступит, тот и Ленина погубит», «На одиннадцатую ступеньку не вставать»).
Еще один пласт – реалии современной жизни. Девяностые привнесли в мир ребенка иностранные игрушки (Барби, конструкторы, оригинальные гоночные машинки), бандитов, шпионов, публичных персон массмедиа. Вадим Лурье считает, что образы народной мифологии занимают в детских рассказах гораздо большее место, чем бандиты, шпионы и пр. Обратную тенденцию наблюдали О. Гречина и М. Осорина.
Но вот интересный пример – «История про Барби» (Библиотека русского фольклора. Том 13. Детский фольклор. Изд-во «Русская Книга», 2002. Сост. Новицкая М.Ю., Райкова И.Н.): «Жили женщина и мужчина, они встретились и полюбили друг друга. И решили пожениться. На свадьбу они пригласили много гостей: они были богатые. И к ним пришла одна женщина с дочкой, ну, их подруга. И дочка подарила им Барби. Ну, они не отнеслись к этому подарку как-то особо. Просто посадили ее на телевизор и стали праздновать свадьбу. Был пир, много гостей, все веселились, потом гости разъехались, все легли спать.
А в этом доме еще была служанка и собака. И там, на столе, осталось немного торта – остатки свадебного. И когда проснулись, то торта не было, и у Барби были губы в креме. Служанка была очень суеверная, и из-за этого сразу ушла из этого дома и устроилась на другую работу.
Опять прошел следующий день, они легли спать, и утром проснулись и увидели, что разбиты дорогие духи невесты, которые стояли на самой верхней полке, а Барби вся ими пахнет. И к тому же у них еще сбежала собака.
Потом они прожили еще день, и когда проснулись, невеста увидела, что рядом с ней лежит муж и у него в груди кинжал, и он мертвый, и вокруг везде кровь, а Барби в крови. И она очень испугалась и выкинула Барби в мусоропровод.
Ну, потом вроде у нее все пошло более-менее, она похоронила своего мужа, прожила еще год. И как раз, когда была годовщина их свадьбы, то сгорел этот дом, сгорела ее квартира и эта невеста тоже сгорела».
Мы видим, что в тексте сплетаются реалии и приемы волшебной сказки (служанка и собака, пир), детективная интрига, реалии современного городского ребенка (телевизор, мусоропровод). И истории про Барби – это попытка разрешить конфликт, который неизбежно возникает при встрече нового. Страшилка, которая ходит по детям, предупреждает: будьте осторожны, не доверяйте чужакам.
Таким образом, нездоровый на первый взгляд интерес к самобытным страшилкам или текстам, отшлифованным взрослыми авторами, – это отнюдь не признак испорченности и нездоровой психики. Это попытка удержать в процессе взросления непрочную дымку детского мира – того мира, в который взрослый просто не вмещается, но который он неосознанно раздвигает в зрелом возрасте, вмещая в него «экзаменационный пятак под пятку», суперменов, мутантов, теток с пустыми и полными ведрами (раньше с колодезной водой, теперь с бытовым мусором), черных кошек и спящего на океанском дне Ктулху – весь спектр существ, чьи прототипы входят в наше сознание еще тогда, когда мы только учимся говорить.
Доклад
Стоит ли пресекать тенденцию школьников пугать себя и своих сверстников мрачным фольклором или проявлять к этому доброжелательный интерес? Что делать, если в классе завелся рассказчик и каждая перемена сопровождается ритуалом: все встают в кружок и шуршат испуганным шепотом?
Очевидно, что в некоторых особенно запущенных случаях необходимо «легализовать» это табу. Иначе компания, движимая духом авантюризма и самоорганизации, отправится куда-нибудь ночью вызывать пиковую даму, бабку Ежку или инопланетян. Двадцать лет назад вызывать инопланетян было крайне сложно в силу дефицита «бумаги-НЛО», которая продавалась лишь в Монголии (забавное «фольклорное» осмысление экономического кризиса), но кто его знает, как их теперь выкликают из космоса. К тому же педагогу нельзя забывать об опасности деструктивных сект и прочих сомнительных организаций, которые так легко могут уловить наивные души любителей неизведанного.
Какие шаги стоит предпринять? В первую очередь проконсультироваться со школьным психологом. Было бы интересно поговорить о страшилках на классном часе, устроить обсуждение этого факта. Плавно вывести к родству детского фольклора с фольклором разных стран, в том числе и со знакомыми с детства сказками, которые тоже являлись способом постижения окружающего мира, превращения хаоса в космос.
Или принести старые песенники, «анкеты» и прочие альбомы барышень старшего поколения.
Каждый воспримет информацию по-своему: один творчески переосмыслит рассказ учителя (и явит на следующий день эпос про черную руку фараона), другой изрисует тетрадку комиксами, а третий будет жить в более осмысленном мире.
Новая хрестоматия
Вадим Ф. Лурье. Детский фольклор. Младшие подростки
http://www.ruthenia.ru/folktee/CYBERSTOL/I_AM/antologia.html
«На златом крыльце сидели…» Содержание детской субкультуры: краткое изложение.
http://www.ditya.ru/index.php?module=static&page=27
С.М. Лойтер. Детский фольклор Заонежья (великогубская коллекция Т.В. Андреевой). «Кижский вестник» №9.
Сборник статей/Ред. Мельников И.В., Калашникова Р.Б., Петрозаводск, 2004.
http://kizhi.karelia.ru/specialist/pub/library/kizhi_vestnik/kizhi_vestnik9/05_02.htm
Мельников - Мельников М.Н. Русский детский фольклор. – М., 1987.
«Русский школьный фольклор: от вызываний Пиковой дамы до семейных рассказов». Изд-во «Ладомир», 1998.
Библиотека русского фольклора. Том 13. Детский фольклор. Изд-во «Русская Книга», 2002. Сост. Новицкая М.Ю., Райкова И.Н.
|
