|
Чему учить детей в школе?
Дискуссия вокруг преподавания «Основ православной культуры» проявила отсутствие в обществе согласованного представления о том, чему же надо учить детей в школе и как мы можем оценить результативность нашего образования?
Предположение церковных деятелей, что, введя преподавание учебного предмета «Основы православной культуры», мы резко поднимем уровень духовности, ориентации детей в культурно-историческом наследии и улучшим нравственность и моральные устои общества, можно считать не просто заблуждением. Это отражение глубоко укорененного в нашем обществе, устаревшего и ошибочного представления о том, что результатом образования является исключительно объем усвоенных тем учебных предметов.
В XIX и в первой половине XX века, пока скорость изменений оставалась сравнительно невысокой, еще можно было готовить школьников к жизни, заставляя их заучивать алгоритмы отношений и действий в известных, заданных ситуациях. Мир менялся медленно, и заученные в школе алгоритмы и сведения помогали добиваться жизненных успехов.
Но начиная с середины XX века мир начал меняться все быстрее и быстрее.
Стали возникать профессии, о которых школьные учителя и не догадывались во время обучения своих учеников. Государственный атеизм сменился терпимостью к вероучениям. Информационные технологии сделали доступными огромные массивы сведений, и школьный учебник уже не помогает ориентироваться в этих массивах. Готовить к жизни стало невозможно по одной причине: мы не знаем, какими будут производственные, социальные, политические отношения между людьми через 3–5 лет.
Значит, результативность школы не столько в том, чтобы освоить известные алгоритмы и сформировать заранее заданные качества личности (пресловутая «модель выпускника»), а в том, чтобы ученики научились действовать в ситуации неопределенности, в новых ситуациях.
Это и есть инновационное образование – формирование способностей строить свои действия в новой, неизвестной, неопределенной ситуации.
Эти способности в специальной литературе приятно называть компетентностями – информационными, социальными, экономическими, коммуникационными…
Поэтому возвращение к архаичному стремлению ввести новый учебный предмет и ожидать, что его изучение решит современные задачи, – иллюзия.
Было ли такое намерение у церковных деятелей? Предполагаю, что изначально не было.
В 1999 году Патриарх Московский и Всея Руси Алексий направил письмо «всем епархиальным преосвященным», в котором призвал«всех епархиальных архипастырей обратить особое внимание на важность организации православного просвещения детей, учащихся в государственных и муниципальных школах».
И предложил:
«1. Провести епархиальные собрания, на которых рассмотреть вопрос об организации обучения православию школьников. Выявить и обсудить имеющийся в епархиях опыт преподавания православного вероучения в государственных (муниципальных) школах.
2. Организовать преподавание основ православной культуры в государственных (муниципальных) образовательных учреждениях вверенной Вам епархии.
3. Довести до сведения настоятелей, законоучителей, православных родителей и других заинтересованных лиц содержание информационного письма Министерства образования Российской Федерации № 14-53-281 ин\14-04 от 04.06.99 «О предоставлении религиозным организациям возможности обучать детей религии вне рамок образовательных программ в помещениях государственных и муниципальных образовательных учреждений» и рекомендаций «О порядке организации обучения православию учащихся государственных и муниципальных образовательных учреждений», прилагаемых к настоящему письму.
4. Предложить настоятелям храмов ввести в штатное расписание, с учетом возможностей прихода, должность преподавателя православного вероучения для ведения систематической работы в государственных (муниципальных) образовательных учреждениях.
5. Наладить контроль за преподаванием православного вероучения в государственных (муниципальных) образовательных учреждениях.
6. Руководителям епархиальных отделов религиозного образования и катехизации в ежегодных отчетах, направляемых в Синодальный отдел религиозного образования и катехизации, указать количество государственных (муниципальных) образовательных учреждений в епархии, в которых преподается православное вероучение, и общее количество школьников, посещающих эти занятия.
7. Если встретятся трудности с преподаванием основ православного вероучения, назвать курс «Основы православной культуры», это не вызовет возражений у педагогов и директоров светских учебных заведений, воспитанных на атеистической основе». Конец цитаты.
Важная деталь: Патриарх пишет о преподавании именно вероучения и при этом не имеет в виду вхождение в сетку обязательных предметов и тем более включение в государственный образовательный стандарт «Основ православной культуры».
На каком-то повороте все перевернулось с ног на голову: речь уже шла о культурологическом (но по сути – религиозном) курсе, а не преподавании вероучения, и обязательно в рамках стандарта, вначале регионального, а затем и федерального.
Но как только мы включаем тот или иной курс в стандарт – и закрепляем законом, федеральным или региональным, учебный предмет становится обязательным для изучения всеми учащимися школы. А если школа не преподает кому-то из своих учащихся этот предмет, она нарушает закон. Поэтому: либо стандарт, либо добровольность, совмещение невозможно.
Можно спорить относительно достоверности учения Дарвина о происхождении видов, но то, что введение очередного учебного предмета в школьное расписание не приводит к решению тех задач, которые этим учебным предметом декларируются, – это можно считать доказанным фактом.
Если мы говорим о массовой школе, то расширение курса математики не приведет к повышению уровня математических знаний, математического мышления. Сколько бы уважаемые математики ни бились за увеличение часов математики в учебном плане средней школы – уровень математической подготовки обычного школьника от этого не повысится.
Сколько бы уважаемые писатели и журналисты ни старались доказать городу и миру, что в отведенное на русскую литературу время в учебном плане школы, невозможно передать все богатство русской литературы, – от этого любовь к Толстому и Чехову у детей не усилится. И психологи, и социологи уже давно установили, что в данном случае происходит эффект «сдвига мотива на цель». Мотив – продвижение собственной предметности: религии, математики, литературы, основ безопасности жизнедеятельности, этики и психологии семейной жизни, информатики, экономики. Эти мотивы подменяют собой цели повышения духовности, развития математического мышления, привития любви к отечественной литературе и т. д.
Эта подмена вызывает споры по простой схеме:
- Вы хотите, чтобы дети любили Толстого? Значит, надо увеличить количество часов, отведенных на уроки литературы!
Железная логика.
- Ах, вы не хотите увеличить количество уроков литературы? С вами все ясно: враг русской культуры, могильщик образования, а то и агент влияния мировой закулисы. Вы хотите превратить наш народ в быдло!
- Вы против введения обязательного изучения «Основ православной культуры в школе»? Враг православия, враг государства, враг народа!
И при этом нет ни одного доказательства того, что увеличение объема и обязательность изучаемого материала приводило бы к улучшению ориентации ребенка в предмете или повышению уровня его информированности. Мы говорим не о детях, склонных к математике или литературе, не о воскресных религиозных школах, куда дети идут по желанию, а о массовой школе, в которой учащиеся изучают обязательные предметы независимо от собственного интереса.
И принудительность обучения оказывается сильнее, чем материал, который им преподается.
Это вполне объяснимо: только произвольное действие (совершенное по собственной воле) дает соответствующий эффект. Пример простой: «Гарри Поттер». Этой книги нет в списке обязательной литературы, но миллионы детей горят страстью «поттерианы».
Очевидно, что расширение набора учебных предметов (любых) бессмысленно и даже вредно.
Результат образования – не в заученных сведениях из тематического набора программ учебного предмета и не только в итогах Единого государственного экзамена.
Результат образования в том, чтобы выпускник школы мог понять смысл перемен, стремительно происходящих в мире, самоопределиться в том, как ему самореализоваться в этих новых обстоятельствах, как достичь успеха и благополучия, принести пользу людям, своей стране.
13 сентября состоится заседание Совета при президенте по национальным проектам и демографической политике. Оно будет посвящено инновационному образованию и его роли в развитии страны.
Может быть, ключевым итогом этого заседания будут сформулированные Президентом или членами Совета новые ориентиры для отечественного образования, новые представления о результативности. Может быть, понятие «компетентности» станет формулой этой новой результативности.
Тогда и учителю будут платить не только за уроки, но и за ту огромную, воспитательную работу, которую он ведет. А школу будут оценивать не только по результатам ЕГЭ, но и по тем достижениям ребят, которые они демонстрируют и во внеклассной работе, и, возможно, портфолио этих достижений будет учитываться при приеме в вуз?
Ведь кроме уроков и заучивания параграфов из учебников есть инновационные формы образования: детские проекты, социальная практика, исследовательская деятельность школьников, сетевое образование и многие другие.
Возвращаясь к теме преподавания православного вероучения, могу сказать одно: если мы хотим отвратить детей от веры, любой, не только православной, – надо ввести в обязательном порядке уроки основ одной религиозной культуры в каждой российской школе. Результат гарантирован.
Александр Адамский
| 
