Не всеобщее. Не обязательное. Зато ниже среднего

В руках бюрократии любое хорошее дело превращается в дурь. Не пом­ню, значится ли такая формулировка среди законов Паркинсона. Но даже если и нет, претендовать на авторст­во не буду: слишком она тривиальна. А очередное ее подтверждение на поле образовательной политики слишком грустно. Однако к делу.

В новый учебный год страна всту­пает с новым Федеральным законом об обязательном общем образовании. Ка­залось бы, есть причины радоваться, причем сразу две.

Во-первых, в «смутное время» 1990-х гг., по оценкам М. Лазутовой (в то время замминистра образования России), количество детей школьного возраста вне системы образования достигало 3,5–3,7 млн. человек. По данным экспертов, за тот же период по одному из признанных международ­ных показателей – среднему количест­ву лет обучения работающего населе­ния – Россия отстала от наиболее пе­редовых стран на два года. Это прямо сказывается на экономической эффек­тивности, а главное – на человече­ском потенциале. В таких условиях возрождение всеобщего среднего обра­зования – это действительно благо и для общества, и для человека. Если только это действительно образование (а не «галка» в отчетности) и дейст­вительно всеобщее (т.е. реально доступное каждому).

Во-вторых, закон об обязательном общем образовании внесло Правительство РФ по инициативе Пре­зидента. Ника­кому другому субъекту права законо­дательной инициативы провести такой закон было бы невозможно. Главное Государственное правовое управление (ГГПУ) Президента немедленно дало бы заклю­чение: закон противоречит Конститу­ции. И, что самое печальное, с фор­мальной точки зрения такое заключе­ние было бы правильным: Конституция действительно обязывает гражданина получать лишь основное общее образо­вание (9 лет), а законом расширять можно лишь предусмотренные Конститу­цией права, но никак не обязанности.

В России, как известно, все субъ­екты права законодательной инициати­вы перед президентскимГГПУ равны, но Президент и правительство – равнее. Однако в данном случае этот минус имел все шансы превратиться в плюс. На самом же деле превратился в три минуса.

Первым из них страна и образова­тельное сообщество обязано прави­тельству, которое отнеслось к пору­чению Президенту и собственной чрез­вычайно важной законодательной ини­циативе, мягко говоря, легкомыслен­но. А проще говоря, профанировало идею, которая могла стать важнейшим позитивным проектом постсоветской эпохи после формирования в середине 1990-х гг. законодательных основ об­разовательной политики.

Как следует из Пояснительной за­писки и теста закона, все его содер­жание правительство свело к одному: обязать каждого ребенка учиться, а его родителей – учить свое дитя после окончания основной (девятилет­ней) школы. Поэтому, по расчетам «ци­фиркиных» от образовательной власти, закон коснется лишь нескольких десятков тысяч де­тей и к тому же не потребует никаких дополнительных за­трат. Ведь в стране «демографическая яма», и общее количество школьников сокращается.

Как тут ни вспомнить грустное за­мечание учителя из фильма «Доживем до понедельника»: да, мой КПД мог быть и повыше! Увы, советская система образования – одна из передовых систем своего времени – тоже периодически давала брак. Но почему именно этот «брак» в постсо­ветский период так успешно пробира­ется в правительственные чиновники?

Казалось бы, каждому, кто имел или имеет хоть какое-то отношение к сис­теме образования, совершенно очевид­но: суть закона об обязательной пол­ной средней школе должна состоять вовсе не в том, чтобы заставить ро­дителей, детей, учителей учиться или учить каждого ребенка 11 лет, но в том, чтобы создать каждому условия для того, чтобы он мог и хотел учиться. И для этого надо решить не один, но целый комплекс вопросов. Вот лишь некоторые из них.

1. Количество детей вне школы. В сентябре 2005 г. в проекте доклада к заседанию прави­тельства министр А. Фурсенко утвер­ждал, что 15% из их числа не по­лучают полного среднего образования. По данным Общественной палаты, не учатся примерно 1 млн. детей школь­ного возраста. Несколько лет назад, высту­пая в Госдуме, представитель Генеральной прокуратуры называл 1 млн. 900 тыс. Наконец, если сравнить данные самого же правительства, представленные Комитету ООН по пра­вам ребенка, то окажется, что общее количество детей в возрасте 7–15 лет составляет 15 млн. 810 тыс., а коли­чество детей в 1–9 классах общеобра­зовательной школы – 13 млн. 428 тыс. Как видим, разница составляет более 2,3 млн. человек. Не берусь судить, кто прав. Ясно одно: в стране нет даже нормальной образовательной статистики, а без нее говорить о всеобщей обязательной средней школе просто смешно.

2. Дети из семей с низкими дохо­дами. Не секрет: большинство ребят, не посещающих школу, относятся имен­но к этой группе. Не раз лично стал­кивался с ситуацией, когда сельский ребенок зимой не посещает школу про­сто потому, что у него нет теплой одежды, или потому, что вынужден ра­ботать и помогать родителям. Инте­ресно, задавались ли авторы закона хотя бы следующими вопросами:

– можно ли изменить ситуацию при минимальной зарплате, которая даже после сентябрьского повышения соста­вит менее 60% от прожиточного мини­мума?

– или при основном детском посо­бии, которое в большинстве регионов страны так и осталось на уровне 70 руб.?

– где предложения о введении спе­циальных мер государственной под­держки малообеспеченных детей, вклю­чая специальные стипендии, бесплат­ные учебники, бесплатное питание, школьную форму?

Судя по тексту и Пояснительной записке к закону, от подобных вопро­сов его авторы бесконечно далеки.

3. Сельская школа. В июле 2007 г. общественное движение «Образова­ние – для всех» проводило по этому поводу специальные слушания в Госу­дарственной думе. Они показали, что и в этой области большинство вопро­сов по-прежнему остаются безответны­ми. Вот лишь три из них.

Во-первых, как совместить разго­воры об обязательной средней школе с массовым закрытием школ на селе, особенно малокомплектных? Ведь по данным самого министерства, получен­ным на официальный запрос автора, в 2003–2004 учебном году было закрыто 686 общеобразовательных учреждений, находящихся в сельской местности; в 2004–2005 учебном году – 575; в 2005–2006 – 654.

Во-вторых, почему программа «Школьный автобус» прекращает свое действие через два года? Или в мини­стерстве полагают, что к тому време­ни в России не будет больше ни сел, ни сельских школ? Или считают, что ресурс каждого выданного школьного автобуса – не менее ста лет?

В-третьих и главное: почему вме­сто того, чтобы превращать сельскую школу в производственно-технический и социокультурный центр, ее закры­вают и тем самым помогают вырождению села?

Альтернативные проекты давно разработаны и успешно реализованы творческими педагогическими коллек­тивами, но знать о них никто не хочет. Чиновники Министерства не сочли нуж­ным познакомиться с этим опытом на уже упо­мянутых общественных слушаниях в Го­сударственной думе.

4. Дети-инвалиды. Согласно ре­комендациям Парламентских слушаний, проведенных в апреле 2005 г. профильным комитетом Госдумы и Россий­ским советом по развитию образования (РосРО), в стране не учатся более 200 тыс. таких детей. Однако авторы закона об обязательном среднем либо вообще не знают этой проблемы, либо делают вид, что ее не существует.

5. Подушевое финансирование и усиление неравенства образовательных возможностей.

Как неоднократно признавали международные эксперты, это неравенство в Рос­сии давно превысило допустимые пре­делы. В таких условиях обеспечить на деле обязательное полное среднее об­разование для каждого практически невозможно. Однако вместо того, чтобы ограничивать неравенство, власти провоцируют его рост. Одно из глав­ных средств – подушевое финансирова­ние. Именно оно ускоряет закрытие сельских школ и небольших школ вооб­ще, создавая преимущество школам городским и в особенности крупным. Между тем, как показал международный опыт, нормативное финансирование не может сводиться к подушевому и тре­бует более сложных корректирующих формул. При этом маленькие школы оказывают­ся вполне эффективными и успешными (например, так называемая одноком­натная школа в США).

6. Негосударственная школа.

В современной России это лишь около 1% всех детей, однако многие из них не смогли бы получить об­разование в школе обычной, массовой. В отличие от стандартных представле­ний многих российских чиновников и депутатов, в такой школе учатся не только дети богатых людей, но и дети из семей со средними доходами, тре­бующие индивидуального подхода. А, на­пример, в православных школах – и дети из неблагополучных семей. Гуманисти­ческая педагогика не позволяет пре­небрегать ни одним ребенком, тем бо­лее когда ставится задача дать пол­ное среднее образование каждому.

Однако после «погрома в законе», прекраснодушно именуемого у нас мо­дернизацией, негосударственные шко­лы:

-        обложены налогами по полной программе наравне с

коммерческими организациями;

-        вынуждены платить ог­ромную арендную плату;

-        в большинстве регионов лишены государственного фи­нансирования, несмотря на наличие аккредитации.

Все это приводит к повышению пла­ты за обучение и закрытию социально­ориентированных негосударственных школ. На самом деле идти следовало в прямо противоположном направлении, используя зарубежный опыт выделения образовательных организаций повышен­ной социальной полезности и оказания им дополнительных мер государствен­ной поддержки.

7. Государственные стандарты и образовательные программы.

Известно, что законность дейст­вующих образовательных стандартов до сих пор подвергается сомнению. Но еще важнее другое: обязательное пол­ное среднее образование предполага­ет, естественно, переход (точнее, возвращение) на линейный принцип изучения предметов. Кстати, о необ­ходимости такого возвращения не раз говорил и министр образования и нау­ки. Однако, видимо, забыл об этом, подписывая текст законопроекта. Гос­дума провалила мое предложение, под­держанное Общественной палатой, от­срочить введение в действие закона хотя бы на два года. Что это: бюрократический раж во исполне­ние команд начальства или профанация важной инициативы, граничащая с из­девательством, – судите сами.

8. Процентомания. Именно она если и не сгубила, то по крайней мере сильно испортила проект всеобщего среднего образования в последние го­ды советского периода. А ведь отно­сились к делу тогда на порядок серь­езнее: специальная государственная программа; специальные исследования академии педагогических наук; специ­ально выделенные бюджетные деньги, и т.д. и т.п. Однако нашлись «интертрепаторы» идеи, которые объявили: нет плохих учеников – есть плохие учителя! А кто не способен обеспечить стопро­центную успеваемость по своему пред­мету, тот, как сейчас бы сказали, «лох». Результат известен.

Помню, нахал-десятиклассник гово­рил литератору – подруге моей мамы, тоже учительницы:

– Тамара Георгиев­на! Тройку вы мне все равно постави­те – мы же с вами винтики одной сис­темы!…

Лет двадцать назад я немало пре­успел в критике советской бюрокра­тии. Увы: нет уже той страны, смени­лась историческая эпоха, а бюрокра­тия, пережив войны и революции, не просто оказалась бессмертной, но не­слыханно преумножилась и расцвела. И теперь правительство предложило де­лать то же самое, что в конце совет­ской эпохи, но в многократно ухуд­шенном варианте.

Не проводил и не видел результа­тов социологических исследований. Однако во всех педагогических ауди­ториях, где мне приходилось высту­пать, практически 100% слушателей поддерживали следующую идею, повто­ряющую опыт некоторых европейских стран: если ребенок по разным причинам не может освоить часть учебных пред­метов (но не более трех), он получа­ет аттестат с неудовлетворительными оценками; аттестат дает возможность продолжить образование, если поступ­ление в профессиональное учебное за­ведение или обучение в нем не требу­ет знания предметов, не освоенных в школе.

При такой системе, во-первых, учителю не придется идти против со­вести, действуя по известному принци­пу «три пишем – два в уме».

Во-вторых, она вовсе не означает освобождения детей от необходимости учить все предметы, но, напротив, повышает их ответственность. Факторы престижа и самолюбия, желание быть не хуже других в большинстве случа­ев окажутся достаточными стимулами для серьезного отношения ко всем школьным курсам.

В-третьих, и, быть может, глав­ное: будущий гражданин страны с дет­ства должен знать, что даром в этой жизни ничего не дается, а его оценка обществом прямо связана с затрачен­ными усилиями.

Разумеется, в этом случае необходимо:

-        сохранить и, возможно, расширить классы выравнивания;

-        восстановить система дополнительных занятий на бюджетной основе;

-        создать возмож­ность пересдачи отдельных предметов и т.п.

Увы, при обсуждении законопроекта в Госдуме ни правительственные чи­новники, ни депутаты ничего подобно­го не хотели и слышать.

9. Финансы. Как уже говорил, Пра­вительство намерено ввести в стране всеобщее среднее образование без дополнительных рас­ходов. Общественная же палата оцени­вает предполагаемые расходы в 40–50 млрд. руб. Впрочем, проводить рефор­мы без денег – любимое занятие пост­советской бюрократии. Быть может, поэтому одно только это слово вызы­вает у граждан массовое обострение сердечно-сосудистых и нервно­-психических заболеваний.

Короче: Правительство полностью превратило в посмешище важное по за­мыслу и социальное по направленности предложение Президента. Однако надо отдать должное: до того, что сделал с законом профильный комитет Госду­мы, ему очень далеко. В Думе не про­сто поддержали профанацию идеи, но полностью извратили содержание зако­на.

Чудеса начались с процедуры. При обсуждении проекта закона в первом чтении, по предложению Л. Слиски, слово было предоставлено только представителям фракций и только по три минуты. Мое замечание о том, что трехминутное обсуждение законов дает примерно такие же результаты, как трехмесячное вынашивание ребенка, осталось без комментариев. Дума явно не принимала закон всерьез и не хотела работать. Однако «ягодки» были впереди.

Ко второму чтению большинство профильного думского Комитета, состоящее, как и везде, из единороссов, радикально ухудшило законопроект, причем дважды.

Во-первых, «глубоко-думцы» весьма своеобразно решили проблему второгодников, а заодно и процентомании на старшей ступени школы. Теперь ребенок, получивший в старших классах неудовлетворительные годовые оценки, должен будет продолжать образование «в иных формах». Согласно закону, помимо очной, таких форм всего три: очно-заочная (вечерняя), заочная и экстернат. Если закон будет исполняться буквально, неуспевающий ребенок лишится возможности продолжить образование даже в ПТУ или техникуме.

Тем самым законодатели обязывают ученика получить аттестат, но фактически ограничивают его возможности стать действительно образованным человеком. Ведь еще в советский период возникла грустная шутка:

– Что общего между соловьем и воробьем?

– Оба закончили одну и ту же консерваторию, только воробей – заочно.

Во-вторых, группа депутатов профильного думского комитета (Н. Булаев, Э. Хамитов, В. Семаго, М. Баржанова) предложила поправки к закону, не имеющие никакого отношения к его предмету. Злые и хорошо информированные языки в Парламенте утверждают, что настоящие авторы поправок работают в администрации Президента, а подписавшие их депутаты – своего рода «зиц-законодатели».

Этими поправками резко ограничивается право педагога на выбор используемых учебников и учебных пособий, но зато государственные чиновники получают право, в нарушение всех конкурсных принципов, отбирать для школы не только учебную литературу, но и круг организаций, которым дозволено ее издавать.

Не надо быть ясновидящим, чтобы предвидеть: подобные «новеллы» приведут к монополизации рынка и коррупции чиновников. Вхождение в список допущенных к бюджетному пирогу наверняка обойдется в немалые деньги. Впрочем, разговоры о любви к малому и среднему бизнесу в последние годы регулярно сочетаются в Думе с лоббированием интересов крупных монополий. Что же касается коррупции, то, как известно, по международным данным, в последние годы по этому показателю Россия занимает 126–127 место, считая от наименее коррумпированных стран.

Недавно молодая журналистка спросила меня: не пугает ли вас то, что в России так много образованных людей?

 Ответил: как раз наоборот. Пугает обилие людей с аттестатами и дипломами при явном понижении общего уровня образованности и интеллигентности. Если, согласно социологическому опросу, для 28% граждан страны Коперника не существовало, и они полагают Солнце спутником Земли, если, по тем же данным, треть населения убеждена, что от радиоактивности можно избавиться, прокипятив воду, то дальше, как говориться, ехать некуда.

Вступивший с силу закон делает не два, как обычно, но сразу три шага назад: выталкивает из системы полноценного образования социально незащищенных детей, резко ограничивает свободу преподавания и окончательно возводит очковтирательство и самообман в ранг государственной образовательной политики. Что ж, думские вольтеры из числа фельдфебелей воздвигли себе еще один нерукотворный памятник. А жаль: ведь счастье было так возможно…

Перспективы законодательства