Воспитание по-васнецовски

Картины художника Виктора Михайловича Васнецова с самого детства отпечатываются в нашей памяти как составная часть того сложного понятия, которое мы обозначаем словом «Россия», наряду со сказками Пушкина, музыкой Чайковского, образами народного творчества. Ярким художником был и младший брат Виктора Михайловича Апполинарий Васнецов – в этом году его 150-летие. Всего в этой семье было шестеро детей, все мальчики. Кто-то из них стал художником, кто-то – народным учителем, а предпоследний, Аркадий, – городским главой города Вятки. От них пошли многочисленные ветви могучего генеалогического древа Васнецовых, оставившие заметный след в нашей истории и по сегодняшний день продолжающие вносить свой вклад в сохранение российской духовности, науки и культуры. Традиции, по которым воспитывались дети в этой семье, передавались из поколения в поколение. О них и пойдет речь.

Мальчики из дома с мезонином

По дороге между Кировом и Пермью поезд делает малозаметную, на пару минут, остановку на станции Зуевка. Это небольшой районный центр, из которого автобусом или на машине по ухабистой российской дороге можно доехать до деревни Рябово.

Именно здесь начиналась династия художников Васнецовых. Сюда в 1850 году со своей женой Апполинарией Ивановной приехал священник Михаил Александрович Васнецов. Само по себе это событие не было из ряда вон выходящим – многочисленные Васнецовы служили священниками на вятской земле более 300 лет: по сохранившимся записям, еще в 1648 году «Дмитрий Игнатьев сын Васнецов» был псаломщиком вятского Трифонова монастыря. В деревне Рябово, в большом доме с мезонином, выходящим окнами на живописные просторы вятских лесов и полей, у отца Михаила один за другим родились шесть мальчиков: Николай (1845), Виктор (1848), Петр (1852), Апполинарий (1856), Аркадий (1858), Александр (1860).

В этом доме сегодня расположился музей, где бережно сохраняются не только страницы истории семьи Васнецовых, но и реалии народного быта этого северного края, которые помогают живо представить обстановку, в которой росли юные Васнецовы.

Из сеней мы попадаем в просторное помещение кухни. Здесь, как и в любой крестьянской избе, вся жизнь вращалась вокруг русской печи – там и готовили пищу, и согревались, и спали, и сушили одежду, и рассказывали истории многочисленные странники, которых всегда пускали в дом священника: по русскому преданию, приютить странника – дело, угодное Богу. Нарядны и необычны предметы крестьянской утвари, которые собраны здесь: обшитое тонкими кружевами парадное полотенце, узорные прялки, объемистые медные жбаны с ковшами для хранения воды. Берестяные туеса, которые на Вятке называют «бурачки», делали из цельного куска березовой коры и использовали для хранения молока, кваса, воды, которую брали с собой на сенокос. В обиходе местной хозяйки были привычны и «чаруши» – небольшие корзиночки, сплетенные из расплющенных корешков сосны. В них клали тесто, чтобы оно было более воздушным, слегка поднялось в тепле кухни и сохранило форму хлебной ковриги, прежде чем попасть в огнедышащий зев русской печи.

Легко себе представить, как сюда, в манящий мир сдобных кухонных запахов, пылающих поленьев, долгих таинственных рассказов у печки нередко заглядывали мальчики Васнецовы, чтобы погреться после катанья с ледяных гор, строительства снежных крепостей и других зимних забав. И те предметы, которые их окружали, были не только удобны и практичны, но и красивы. Этот принцип сохраняется во всем убранстве дома, и прежде всего в детской, которая находилась наверху, в мезонине.

Это было одно из лучших помещений в доме, потому что окна выходили на балкон с перильцами, откуда открывался чудный вид на вятские просторы, пойму реки Рябовки, остроконечные вершины необъятных еловых лесов. Обстановка и здесь мало отличается от крестьянской: бревенчатые стены, домотканые половички на полу, печь-голландка, по стенам – лавки, которые делали местные умельцы. В красном углу – иконы. Спали мальчики на полу, днем постель убирали в сундуки. Несмотря на то что все вещи очень просты и по-крестьянски добротны, и в них есть место детской фантазии: вот узорные листья на спинке лавки, вот фигурка богатыря на чугунной дверце печки – можно представить себе, как игра огненных отсветов на этой дверце зарождала в сознании будущих художников сказочные образы, которые потом воплотились в «Витязя на распутье» и образы Ильи Муромца, Добрыни Никитича, Алеши Поповича. Возле печи висит разубранная кружевами люлька: в больших семьях подрастающие дети жили вместе со своими братьями-младенцами и с детства приучались к заботе о слабых и несмышленых.

Семья священника в то время относилась к наиболее образованной части местного населения. Об этом напоминает столик с чернильницей и книгами по русской истории, естественным наукам, сочинениями русских классиков. Старшие ребята учились, младшие привыкали к обстановке творческого труда и дисциплине.

На бревенчатых стенах встречаются нацарапанные гвоздем, прочерченные мелом детские рисунки – напоминание о том, как начиналась великая живопись. Михаил Александрович, сам человек образованный и просвещенный, заметив пристрастие сыновей, купил им альбомы, кисти, краски, и вскоре на стенах васнецовского дома появились другие рисунки. Сыновья священника, как и положено, отправились учиться в духовную семинарию. Образование по тем временам было достаточно основательным – история, риторика, латынь и греческий, философия… Однако уже там учитель рисования заметил талант Виктора Михайловича и рекомендовал отправить мальчика в Академию художеств.

В музее можно видеть ряд карандашных портретов братьев Васнецовых, расположенных по старшинству. Нелегкая досталась им судьба: совсем рано умерла мать, через несколько лет после нее ушел в мир иной и отец Михаил. Младшему из братьев в то время было всего шесть лет. Забота о братьях легла на плечи старшего, Николая. Ему помогал и второй брат, Виктор.

Его талант проявился и был замечен преподавателями очень рано. Сегодня в Рябово нет картин Виктора Васнецова – они служат украшением экспозиций Третьяковской галереи и Русского музея, а также васнецовского дома-музея в Москве. Однако хранятся копии рисунков, сделанных во время обучения в Академии художеств, и уникальный труд совсем еще юного художника: иллюстрированное собрание русских пословиц, изданное собирателем и знатоком старины Тропицыным. На каждой странице альбома – рисунок, иллюстрирующий пословицу, подробное толкование ее, варианты звучания в различных областях. С самого начала Виктор Михайлович Васнецов поставил любовь к родной культуре и истории во главу угла своего творчества. Его брат Апполинарий, выбравший ту же творческую стезю, пытался также писать рассказы, один из них был напечатан в солидном литературном журнале того времени – «Ниве». Этот номер журнала, наверное, доставивший много радости молодому автору, хранится в рябовском музее. Апполинарий описывает свои впечатления от грозы, прокатившейся над деревней – мальчики наблюдали ее из окна мезонина. Тут же приведен и рисунок автора, благодаря которому мы можем узнать, как в то время выглядел дом Васнецовых и какой вид открывался с их балкона. Очень трогателен и другой рисунок Апполинария: деревня Рябово в будущем. Ребята находили время помечтать о том, какие замечательно просторные крестьянские дома можно было бы выстроить в родной деревеньке, а ряд высоких елей вдоль улицы напоминает аллею кипарисов.

Одной из первых известных живописных работ Виктора Михайловича стал его диплом, картина «На паперти», копия которой тоже хранится в рябовском музее. На ней изображена высокая каменная церковь, в которой служил его отец, и местные жители, столпившиеся после окончания утрени у входа в церковный двор. Здесь и нищие, и странствующие певцы, и вполне зажиточные крестьяне. Не случайно одна из сегодняшних коренных жительниц села Рябово сказала, что на этой картине почти наверняка есть ее прадеды – писал этюды Виктор Михайлович именно в Рябово, и позировали ему местные крестьяне. На заднем плане виднеется домик, в котором жила семья отца Михаила.

В Рябово сегодня совсем немного подлинных вещей семьи Васнецовых, их почти не сохранилось. Прошедшая эпоха, не оставившая камня на камне от большинства из тридцати деревень, в которых испокон века служили священники Васнецовы, уничтожила почти все материальные приметы их бытия. Однако дух семьи Васнецовых сохраняется в этом месте и поныне.

Девочка из сказочного теремка

Все лучшие традиции семьи Васнецовых, в том числе и те, что касались воспитания детей, были сохранены Виктором Михайловичем, когда он стал великим русским художником, а также отцом, дедом, дядей. Большинству россиян хорошо известен дом-музей Васнецова, похожий на сказочный теремок, которые расположен недалеко от станции московского метро «Проспект Мира».

А ведь когда-то этот сказочный домик был не музеем, а домом, в котором жил сам художник и его близкие родственники. Как протекала там жизнь, рассказывает внучатая племянница Виктора Михайловича, доктор химических наук, профессор Московской медицинской академии им. И.М. Сеченова, Ольга Алексеевна Васнецова, детство которой прошло в этих стенах:

«Из роддома меня привезли в знаменитый дом Виктора Михайловича, в котором сейчас находится музей. Вся сознательная часть моего детства прошла там. В 1945 году, после эвакуации, как только открыли Москву, мама вернулась со мной в этот дом. В то время дом Васнецовых не стал еще музеем, это был живой дом, населенный родственниками Виктора Михайловича: там жила моя двоюродная бабушка Людмила Аркадьевна, которую я звала тетей, прабабушка Ольга Андреевна, Татьяна Викторовна, дочь Виктора Михайловича, и жена его сына Алексея Зинаида Константиновна. Я угодила в самую сердцевину родственных отношений и выросла в окружении совершенно замечательных женщин, которые меня воспитывали одним своим присутствием. Я видела, например, как тетя Люда замечательно ухаживала за своей матерью, которая дожила до 94 лет, и училась правильно относиться к старшим. Или мои двоюродные бабушки. Они читали мне стихи поэтов, которые были запрещены. От них я узнавала то, чего не прочтешь ни в одной книге».

Ольга была единственным ребенком среди взрослых. Она вспоминает, что все ее очень любили, однако не пичкали вниманием, давали полную свободу. При этом постоянно обеспечивали роскошь общения с очень культурными людьми – все родственницы закончили гимназии, Людмила Аркадьевна еще и консерваторию, Татьяна Викторовна – училище живописи, ваяния и зодчества. Ольга Васильевна, крестная, знала четыре языка, и именно ей племянница обязана хорошим владением английским. Точно так же естественно было получить музыкальное образование, интересоваться живописью, естествознанием. В 5–6 лет мама привела девочку в Третьяковскую галерею. Ольга Алексеевна вспоминает, что она громко говорила: «Оля, отойди от картины: картины, написанные маслом, вблизи не смотрят» – не только для дочери, но и для окружающих, которые этого не знали.

Рано стали водить ребенка и в театр. После знаменитой МХАТовской постановки «Синей птицы» девочка даже заболела – так остро воспринимала все увиденное.

Да и сам дом был сказочный – будил воображение, задавал тысячи загадок. В огромных сундуках хранились старинные наряды, в которые с огромным удовольствием наряжались Оля и ее подружки, ставили домашние спектакли, декламировали стихи. Уже во втором классе были самостоятельно поставлены спектакли на школьной сцене.

Вызывали острый интерес ребенка и картины, музыкальные инструменты, различные приборы. Людмила Аркадьевна преподавала пение, в ее комнате стоял рояль. А ее муж был физиком, и у него хранились различные демонстрационные приборы, например машина с лейденскими банками и большим колесом для демонстрации накопления зарядов электричества, спиртовки и многое другое. Ольга опыты по неживой природе в детстве проделывала сама. Там и возник, наверное, ее интерес к химии.

Ольга Алексеевна вспоминает, что ее с детства приучили к обязательности, к четкости. Тетя Люда, если девочка опаздывала на 5 минут, не ругала, не поучала, но просто говорила: «Оля, ты опоздала на 5 минут». Рассказывали, что в семье у самого Виктора Михайловича тоже был очень строгий порядок. Если дети опаздывали к обеду, то их уже не пускали к столу. Мама на кухне где-нибудь покормит – и все. А за столом со взрослыми сидеть, если не можешь прийти вовремя, тебе еще рано. Все это приучало к ответственности и организованности с малых лет. При этом ребенку предоставляли очень большую свободу. На все занятия девочка ходила сама, никто ее не заставлял, не принуждал.

На вопрос, что было самым значимым компонентом воспитания, Ольга Алексеевна без колебаний ответила: «Духовность. Она пронизывала все отношения между обитателями дома, формировала их отношение к людям и миру. Род был священнический: до поколения Виктора Михайловича Васнецова все сыновья в роду были священники. Они строили церкви, учили детей, были носителями культуры. Почему Виктор Васнецов смог так расписать Владимирский собор в Киеве? Не только потому, что он был замечательным художником, но и потому, что оставался глубоко верующим человеком всю свою жизнь.

И это сохранялось в семье. Хотя по отношению к советской власти в семье вели себя очень лояльно. Меня крестили, когда мне было уже 10 лет. Не в храме, а прямо в доме. К Татьяне Викторовне приходил священник, и он меня окрестил. Ольга Васильевна была моей крестной, дядя Миша Кусков – крестным.

Но самое главное – вся семья Васнецовых жила по Божьим заповедям. Глубоко образованные люди, они никогда своим образованием не кичились, а старались его передать другим. И с такой доброжелательностью относились друг к другу и к окружающим, какую сейчас редко встретишь».

Наверное, все это и помогло представителям рода Васнецовых всегда следовать своей семейной традиции, основой основ которой было служение своему народу, вечный поиск нового, творческая одаренность, бесстрашие в осуществлении замыслов. Отсюда пошли и работы по восстановлению росписей храма Христа Спасителя, которые возглавлял внук Виктора Михайловича Андрей Владимирович Васнецов, и научные труды его отца Владимира Викторовича Васнецова, одного из основателей кафедры ихтиологии МГУ, и прославленные морские экспедиции Всеволода Апполинарьевича Васнецова, и научные труды по стабилизации полимеров, которые Ольга Алексеевна Васнецова начинала под руководством С.П. Королева, а также ее пионерские работы по маркетингу в здравоохранении и многое другое. 

Павел Чепыжов